КАТАЛОГ ТОВАРОВ

Из Назарета


Читайте рассказы из этого сборника

В Окочи, штат Джорджия, наблюдался «бум» и Д. Пинкни Блум вышел из него с неплохими деньжатами.
Окочи вышел из него с полумиллионным долгом, с двумя с половиной процентами налога на городскую недвижимость и с городским советом, члены которого проявляли удивительную склонность к посещению улиц на окраине города.

Все началось из-за фатальной схожести местной реки Кулузы с Гудзоном, эту особенность эксплуатировали и расширяли, как могли, туристы с Севера. Окочи считал, что нечего, мол, Нью-Йорку мнить, что он — единственный, так сказать, аллигатор на болоте. И тогда этот безобидный, но упрямый индивидуум, которых полным-полно на Юге, человек, всегда выступающий за строительство большего количества бумагоделательных фабрик, человек, всегда готовый купить акций на доллар, если только ему удастся оный у кого-нибудь занять, и вот этот человек своим губительным трудом разрушил невинные мечты туристов, и Окочи вновь погрузился в застой.

Река Кулуза вьется среди гряды небольших гор, течет через Окочи и плавно смешивает свои воды с другой рекой со сладкозвучным индейским названием — Чаттахучи.
Окочи со своего освещенного солнечным светом основания рос, подпрыгивая, словно на помочах, вверх, и вскоре на реке Кулуза, в миле от него, появилась гранитная дамба, длиной в двести сорок футов и высотой в шестьдесят. Образовалось озеро в горах, с искрящейся водной рябью, на высоте двадцати миль. Так в результате острого муниципального соперничества Окочи пытался затмить главного притягательного актера — Гудзон.

Было единодушно решено, что нигде деревянные заборы и палисадники не должны загораживать живописные и величественные места.
После разыгранного «джокера» все рассчитывали на туза коммерции. Электростанция мощностью четырнадцать тысяч лошадиных сил украсит дамбу. Бумагопрядильные фабрики, заводы станут расти, как грибы после дождя. Валы, маховики, турбины будут своим жужжанием воспевать громкую славу Окочи. На живописных высотах над озером поднимутся красивые дорогостоящие виллы и прекрасные летние дачи богачей.
Моторные лодки миллионеров будут сновать по уединенным романтическим бухточкам. На зеленых холмах возникнут ярусы террас, зеленые лужайки, парки. Деньги будут течь, как вода между пальцами, да и сама вода будет превращаться в деньги.
Но, рассказывая о счастливой судьбе города, мы слишком забегаем вперед. Капитал отказал в инвестициях. Из всех обещанных грандиозных проектов оставался только окружающий ландшафт. Лесистые горные вершины, впечатляющие гранитные выступы, прекрасные зеленые берега реки и живописные овраги — только это и примиряло Окочи со скудным «развращающим» золотым потоком.
Местные закаты золотили задумчивую водную поверхность с ее уютными бухточками, и такая позолота не могла не очаровать любое сердце. Окочи, храня верность кровному инстинкту родного края, подпал под свое убаюкивающее очарование. Он сошел с большой арены, ослабил помочи и оказался на прежнем месте, где решил передохнуть, пожевать резинку. Он утешался язвительными замечаниями в адрес членов городского совета, которых не за что было бранить и которые, как отцы города, постоянно инспектировали улицы на задворках и, роняя капли пота, с тревогой следили, как за ним стремительно утекают фонды вместе с предполагаемыми барышами.
Молодежь Окочи, которой предстояло нести в розовом будущем тяжелую ношу долга, принимала провал с истинно молодой, беззаботной радостью. Ведь еще оставался спорт, водный и водно-технический, что было добавкой к скудному рациону жизненных удовольствий. В своих картузах яхтсменов, с развевающимися на груди галстуками, они заполонили все озеро до самых берегов. Девушки вышивали корсеты своих шелковых платьев голубыми и розовыми якорьками. Брюки молодых людей расклешивались книзу, юноши гордо демонстрировали набитые веслами мозоли на ладонях рук. Рыбаки были словно заворожены глубоко прочувствованной, терпеливо ожидаемой всеми радостью. Парусники, лодки с гребцами бороздили ленивые воды, на небольшом деревянном пирсе возникали лавки, торгующие попкорном и мороженым. Построили два небольших экскурсионных пароходика, которые спустили на желанную воду. Философски настроенный Окочи отказался от надежды хлебать черепаховый суп золотой ложкой и без особого огорчения вернулся к повседневной диете из цветков лотоса и жареной кукурузы.
И вдруг из этой мертвой кучи больших ожиданий возник Д. Пинкни Блум со своими деньжатами и счастливой, свидетельствующей о его процветании улыбкой. Нужно ли говорить, что Д. Пинкни не был взращен на почве штата Джорджия? Он прибыл из цветущего, очень способного на многое региона, который известен под названием Север. Он называл себя «промоутером», а враги называли его «стяжателем» и жуликом. Он выбрал между этим нечто среднее и называл себя просто — «янки», что было и не лучше и не хуже.
Высоко в горах в восемнадцати милях от города, око этого неунывающего охотника за «бумом» сразу узрело выгоду. Он приобрел там обрывистый кусок земли, площадью пятьсот акров, по сорока пяти центов за акр, и на начерченном им плане все предстало в виде города Скайлэнд — «Земли Небесной», — королевского града Южной Швейцарии. На плане появились улицы и авеню, парки, которые будут разбиты, площадки в центральной части для «предполагаемого» возведения оперного театра, торговой палаты, лицея, рынка, общественных школ и выставочного зала.
Бум в Окочи нарастал, составленные Д. Пинкни циркуляры, карты, проспекты порхали от одной почты к другой, долетая до всех частей страны. Инвесторы слали деньги по почте, а компания по недвижимости «Скайлэнд» Д. Пинкни Блума высылала обратно каждому вкладчику должным образом оформленный и зарегистрированный акт на владение лучшим участком по текущей на это время цене. А тем временем рысь рыскала по заповедному участку, приготовленному для возведения торговой палаты, опоссум вилял хвостиком, бегая по будущему выставочному залу, а сова ухала что-то напоминающее меланхоличный речитатив для аудитории маленьких белочек, которые собрались на площади будущего оперного театра.
Позже, когда поток денег все нарастал, Д. Пинкни распорядился построить в будущем городе с дюжину дешевых домиков-коробок и убедил поселиться в них целый контингент индейцев, которому теперь предстояло играть роль местного населения в грядущих проспектах, становящихся, как и полагается, с каждым днем все соблазнительнее, красочнее, толще, приносящими большую прибыль.
Когда светлые мечты рассеялись и Окочи вернулся к своей верной приманке — два с половиной процента налога, Д. Пинкни Блум, испытывавший нелюбовь к чекам и тратам, а также холодным опросникам банкиров, снял со своей талии, объемом пятьдесят два дюйма, мягкий кожаный пояс, в который были заложены восемь тысяч долларов в сотенных купюрах, и, удовлетворенно вздохнув, сказал, что все это очень, очень хорошо.
Он совершил еще одну поездку в Скайлэнд перед тем, как перенестись на другие поля с растущим салатом. Его Скайлэнд теперь представлял собой такую картину: почтовое отделение, пароход «Прекрасный Юг», по контракту доставляющий мешок с почтовыми отправлениями, который бывал в основном пустым, дважды в неделю. Д. Пинкни Блуму предстояло еще кое-что уладить: заплатить почтмейстеру за его легкий в одиночестве труд, а городским «жителям» передать очередной месячный рацион жареной кукурузы, о чем прежде с ними было достигнуто соглашение. И с этой минуты Скайлэнд Д. Пинкни Блума больше не увидит. Владельцы расположенных на склоне бесплодных, бесполезных участков могли теперь приезжать сюда, чтобы полюбоваться картиной, созданной их капиталом и легковерием, а также чтобы передать свои участки самым подходящим владельцам — дикой свинье и молодому оленю.
Работа компании по недвижимости «Скайлэнд» завершилась. Маленький пароходик «Прекрасный Юг» уже был готов отчалить, чтобы отправиться в свой регулярный рейс, как вдруг на пирс с грохотом въехала извозчичья карета, из нее вылез высокий пожилой джентльмен, весь в черном, и энергично, но довольно куртуазно замахал пароходу, чтобы тот немного повременил, подождал.
Время абсолютно ничего не значило для расписания «Прекрасного Юга». Капитан Мак-Фарлэнд тут же отдал приказ, и на борт взошли еще два пассажира. На руку высокого пожилого джентльмена, когда он поднимался по трапу, опиралась небольшого роста тоже довольно пожилая дама, седой локон кокетливо свисал над ее левым ухом.
Капитан Мак-Фарлэнд стоял у штурвала, поэтому Д. Пинкни Блуму до этого единственному пассажиру на борту, стало ясно, что именно ему выпадает честь играть роль хозяина, принимающего на палубе новых гостей, которые, несомненно, собирались на экскурсию, чтобы обозреть окрестности. Он выступил вперед с детской, искренней улыбкой на свежем, розоватом лице. За этой напускной искренностью скрывалась его грубость и тонкий расчет с удивительной живостью и ловкой демонстрацией своих манер, которые так шли его призванию, он поспешил, выпятив далеко вперед свое круглое «накопление», навстречу супружеской чете — полковнику Пейтону Блейлоку и миссис Блейлок.
С грациозностью гофмейстера или сопровождающего брачующихся он, играя роль эскорта, проводил пассажиров на верхнюю палубу и подвел к борту, с которого перед глазами наблюдателей открывался живописный пейзаж во всей своей красе и величии. Там, устроившись на удобных пароходных стульях, они приступили к первым, выбранным наобум, фразам, которым было суждено сплестись в разумный отрывок большой истории маленьких событий.
— Мы живем, сэр, — начал полковник Блейлок, снимая свою широкополую, изрядно помятую, черную фетровую шляпу, — в Холли-Спрингс, штат Джорджия. Я очень горжусь знакомством с вами, мистер Блум. Мы с миссис Блейлок только сегодня утром приехали в Окочи, сэр, по делам, это очень важный бизнес, связанный с недавним столь быстрым прогрессом в этой части нашего штата.
Полковник энергичным жестом руки пригладил свои длинные гладкие седые локоны. Его черные горящие глаза под тяжелыми черными бровями, казалось, совсем не вязались с обликом бизнесмена. Он смахивал, скорее, на явившегося сюда из королевства Карла придворного, которого переодели в современный костюм из дорогой, правда потертой на швах, ткани.
— Да, сэр, — сказал мистер Блум самым сердечным тоном, предназначенным для демонстрации его рекламных проспектов в устном исполнении. — Здесь, вокруг Окочи, деловая активность просто бурлит. Здесь наблюдается величайшее индустриальное возрождение и глубокое осознание своих богатых природных ресурсов, чего давненько не было в Джорджии. Не удалось ли вам, полковник, ухватиться хотя бы за одну из множества здешних просто золотых возможностей?
— Ну, что вам сказать, сэр, — начал полковник, вежливо выражая свое сомнение, — если я правильно понял ваш вопрос, то могу вам сказать, что я воспользовался такой возможностью и сделал инвестицию, которая, как я считаю, будет весьма для меня выгодной. Да, сэр, и в денежном отношении, и в отношении приятного занятия.
— Полковник Блейлок, — вмешалась в разговор низенькая пожилая дама, потряхивая своими седенькими жиденькими кудряшками и улыбаясь Д. Пинкни Блуму, которому она хотела сама все объяснить, — так предан бизнесу. У него такой большой талант к финансам, рынкам и инвестициям, ну и ко всему такому прочему. Я думаю, мне ужасно повезло, что удалось сагитировать его стать моим спутником в этом путешествии всей нашей жизни, я всегда стремилась к таким потрясающим и при этом весьма полезным областям знаний.
Полковник Блейлок встал и отвесил учтивый поклон. Для большего впечатления от поклона не хватало только шелковых облегающих чулок, гофрированных манжеток и бархатного камзола.
— Практические дела, — сказал он, махнув рукой в сторону «промоутера», — это, если мне позволят такое сравнение, садовые дорожки, по которым мы идем на протяжении всей жизни, глядя по сторонам на цветы, оживляющие наше передвижение. И мне доставляет большое удовольствие проложить одну или две такие дорожки. А миссис Блейлок, сэр, одна из тех женщин высочайшего духа, чья миссия — это выращивание благоухающих цветов. Может, мистер Блум, вы слыхали строчки Лореллы, поэтессы Южных штатов. Под таким псевдонимом миссис Блейлок вносила свой вклад в прессу Юга на протяжении многих лет.
— К своему большому несчастью, — сказал мистер Блум с печальным видом понесенной безвозвратной утраты на своем открытом лице, — я, как и полковник, сам состою в этом бизнесе, связанном с садовыми дорожками, и у меня не было времени, чтобы нюхать цветы по их сторонам. Поэзия — это такая область, с которой я никогда не имел дела. Но, должно быть, это тоже приятно, весьма приятно.
— Ах, это такая возвышенная область — улыбнулась миссис Блейлок, — в которой обитает моя душа. Где моя шаль, мистер Пейтон, — с этих зеленых холмов задувает легкий ветерок.
Полковник вытащил из кармана сюртука небольшую накидку из кружевного шелка и заботливо укрыл ею плечи своей дамы. Миссис Блейлок вздохнула, весьма довольная, и направила свои выразительные, все еще такие ясные и по-детски невинные глаза на обрывистые холмы, которые медленно проплывали перед ними. Они были такими красивыми, такими величественными этим ясным утром, напоенным прозрачным воздухом. Казалось, они отвечали в полной мере пытливому духу Лореллы.
— Ах, мои родные горы! — словно во сне, шептала она. — Вы только посмотрите, как «зелень пьет солнечный свет из впадин и долин!».
— Знаете, свои девичьи годы миссис Блейлок провела среди гор Северной Джорджии, — сказал полковник, трактуя ее настроение Д. Пинкни Блуму. — Горный воздух, горные пейзажи уносят ее воспоминаниями к тем далеким дням. Холли-Спрингс, где мы прожили двадцать лет, — это равнина, ровная как стол. Мне кажется, что от долгого проживания там у нее испортилось здоровье, надломился высокий дух. Вот одна из главных причин устроенной нами перемены мест. Дорогая, не могла бы ты вспомнить те строчки, которые ты когда-то написала, стихотворение, кажется, называется «Горы Джорджии». Эта поэма была усердно размножена всей южной прессой и высоко оценена критиками Атланты.
Миссис Блейлок, бросив на полковника взгляд невыразимой нежности, несколько секунд повертела пальчиками серебряный локон, упавший ей на грудь, и вновь устремила свой взор на горы. Без всякого предисловия, подготовки или аффектации она начала читать свои строки восторженным, глубоко прочувствованным тоном:

Ах, горы Джорджии, горы Джорджии,
Для чего заставляете сердце скорбеть?
Пусть лучше скорбят низины гордые,
Медоносны они и цветущи ведь!

А когда река замирает там,
Задумавшись о своих ручейках,
Размышляя о своих берегах-рукавах,
Я мысленно улетаю к милой Джорджии горам!

И через густую ночи мглу,
Лечу я на крыльях сна,
Туда, где склоны лицезреть смогу
И буду странствовать одна.

С вершин их небо ближе мне,
Не слышен земной ор,
Слагаю я в мечтах сонет
О прелести Джорджии гор.

А травка в горных их садах —
Прекрасная лежанка для меня,
И песня птички на ее крылах
Летит ко мне быстрей коня!

И вот когда придет старуха с острою косою,
Я не скажу ни ох, ни ах!
И от печального конца не взвою,
Лишь руку протяну ей на Джорджии горах!

— Великая поэзия, мэм, — восторженно произнес Д. Пинкни Блум, когда поэтесса закончила чтение своих стихов. Приходится лишь сожалеть, что я не занимался в нужной мере поэзией. Я ведь сам вырос среди гор, в сосновых лесах.
— Горы всегда зовут своих взращенных детей, — прошептала миссис Блейлок. — Я предчувствую, что жизнь вновь обретет свой розоватый оттенок надежды среди этих прекрасных гор. Пейтон, не будете столь любезны, не дадите ли мне глоточек смородинного винца? Путешествие, хотя оно и такое приятное, все же немного меня утомляет.
Полковник Блейлок вновь запустил руку в недра своего обширного сюртука и извлек оттуда черную шершавую бутылку с плотно подогнанной пробкой.
Мистер Блум тут же вскочил на ноги.
— Сейчас принесу стаканчик, мадам. Пойдемте со мной, полковник, принесем сюда маленький столик. Может, поскребем и обнаружим кое-какие фрукты на борту, чашку чая. Сейчас спрошу у Мака.
Миссис Блейлок, откинувшись на спинку стула, отдыхала. Вряд ли многие королевские придворные дамы умели держать себя с такой возвышенной грацией, как эта женщина, любимица Южных штатов. Полковник, с галантностью и усердием, достойными его ухажерства, и Д. Пинкни Блум, с его бойкостью, наполовину профессиональной, наполовину подсказываемой его давно забытыми, безымянными, но возрождающимися чувствами, оба, каждый на свой лад, оказывали внимание единственной даме. Бутылка со смородинным вином домашнего приготовления из Холли-Спрингс пошла по кругу, а Д. Пинкни становилось все больше известно о жизни пары в Холли-Спрингс.
Ему становилось ясно из бесед с четой Блейлок, что Спрингс пребывает в упадке. Треть населения уехала. Бизнес, а полковник был авторитетом в этой области, зачах. После внимательного изучения всех возможностей для приложения капитала он продал свою небольшую собственность за восемьсот долларов и вложил их в одно из предприятий, открывшихся здесь, в Окочи, о чем он вычитал в проспекте.
— Могу ли я осведомиться, сэр, — спросил мистер Блум, — в какую именно область бизнеса вы вложили свои монеты? Я слишком хорошо знаю этот город, так же хорошо, как и методы незаконного использования почтовых отправлений. Могу дать вам дельный совет, стоит ли игра свеч.
Д. Пинкни почувствовал какие-то добрые чувства к этим простодушным представителям ушедшей старины. Они были такие простые, непрактичные, не подозревающие никакого подвоха люди. Как он был рад, что у него не было кирпичика, выглядящего как настоящий золотой слиток, или «куклы» акций Западной серебряной копи бывалого малого. Ему не хотелось обманывать этих людей, которые ему так понравились. Но все же соблазн был слишком велик, чтобы ему долго противиться.
— Нет, сэр, — сказал полковник Блейлок, оправляя на плечах своей дамы королевскую накидку. — Я не вкладывал деньги в Окочи. Прежде я как следует изучил все условия ведения бизнеса и, должен признаться, что всегда считал старые, устоявшиеся города невыгодной сферой приложения капитала, тем более, если он у вас довольно ограничен. Несколько месяцев назад, благодаря одному моему доброму другу, ко мне в руки попала карта с подробным описанием этого нового города Скайлэнд, который возник на озере. Все было так здорово описано, будущее города вырисовывалось в таких убедительных аргументах, а его неуклонное процветание преподносилось в таком привлекательном стиле, что я решил воспользоваться такой возможностью. Я тщательно подобрал для себя один участок в деловой части города, несмотря на его самую высокую цену в каталоге — пять сотен долларов, и тут же оформил покупку.
— То есть вы тот самый человек, я хочу сказать, что вы заплатили пятьсот баксов за участок земли в Скайлэнде, так? — спросил Д. Пинкни Блум.
— Да, я приобрел его, — ответил полковник с видом скромника-миллионера, объясняющего непосвященным свой успех. — Он превосходно расположен, рядом с оперным театром и лишь в двух кварталах от торговой палаты. Отличное приобретение, считаю, что мне сильно повезло. Я тут же решил построить на участке небольшое здание и открыть в нем скромный книжный магазин с канцелярскими принадлежностями.
В последние годы мне пришлось столкнуться с несколькими финансовыми потерями, и теперь я понял, что нужно заняться какой-то коммерцией, чтобы заработать себе на жизнь. Торговля книгами и канцелярскими принадлежностями, хотя и кажется весьма скромным бизнесом, вовсе не такое неприбыльное и безнадежное дело, как многие полагают. Я закончил Виргинский университет, а миссис Блейлок обладает такими широкими поистине чудесными знаниями беллетристики и поэзии, что, на мой взгляд, обеспечит успех нашего предприятия в будущем. Само собой разумеется, миссис Блейлок не будет сама стоять за прилавком. У меня еще осталось долларов триста, и я, надеюсь, смогу на них построить домик, для чего можно заложить участок. В Атланте у меня есть друг, он является партнером владельца большого книжного магазина, он согласился поставить мне необходимые товары в кредит на весьма выгодных условиях. Мне остается лишь выражать надежду на то, что здоровье миссис Блейлок значительно улучшится в результате смены обстановки и она будет весьма счастлива. Я надеюсь, что ей скоро будут дарить розы, эти символы надежды и отчаяния рыцарей штата Джорджия.
Снова, сделав свой низкий галантный поклон, он легко прикоснулся губами к бледной щеке поэтессы. Миссис Блейлок, вспыхнув, словно маленькая девочка, потрясла своими кудряшками и, бросив на него укоряющий взгляд, жеманно похлопала его по плечу. «Секрет вечной юности — где ты?» — казалось, витал в воздухе вопрос. И мгновенно прозвучал ответ: «Да здесь же я, здесь, здесь! Прислушайся к биению собственного сердца, о ты, искатель внешних чудес!..»
— Проведенные в Холли-Спрингс годы были такими долгими, долгими, долгими, — сказала миссис Блейлок. — Но теперь нам открылась Земля Обетованная. Скайлэнд — что за чудесное название!
— Я не сомневаюсь, — сказал полковник, — что мы найдем удобное пристанище в каком-нибудь отеле за разумную цену. Наш багаж остался в Окочи, его нам доставят туда после того, как мы все окончательно уладим.
Д. Пинкни Блум, извинившись, подошел к капитану, стоявшему за штурвалом.
— Мак, — сказал он, — ты помнишь, я тебе однажды говорил о земельных участках в Скайлэнде за пятьсот долларов за штуку?
— Кажется, помню, — широко улыбнулся Мак-Фарлэнд.
— Я вообще-то не хвастун, — продолжал «промоутер», — но я всегда говорил, что если найдется какой-то простак, который купит этот участок, то я буду бегать от счастья как ошпаренный. Ты видишь вон того старого сосунка с усами? Ну, так этот парень выиграл конкурс простаков. Это был единственный участок, проданный за пятьсот долларов. Остальные уходили от десяти до двухсот баксов. Его жена пишет стихи. Один из стихов о высоких горах Джорджии, ты знаешь, это там, дальше в этом штате. Они едут в Скайлэнд, где собираются открыть книжный магазин.
— Ну что же, неплохо для вас, Джи Пи. Можете прогуляться с ними по городу, пока они не привыкнут, — сказал капитан, еще раз широко улыбнувшись.
— У него еще в кармане триста баксов, и он намеревается на них построить магазин и домик в придачу, — продолжал Д. Пинкни, словно разговаривая с самим собой. — И он думает, что там есть оперный театр.
Капитан Мак-Фарлэнд выпустил из рук штурвал на время, чтобы успеть хлопнуть себя по ляжкам.
— Ну ты и даешь, старый толстый жулик! — фыркнул капитан, мошеннически подмигнув ему.
— Мак, не будь дураком! — спокойно сказал Д. Пинки Блум.
Он вернулся к чете Блейлок. Теперь он, сидя рядом с ними, не был таким разговорчивым, как прежде, и между бровей у него пролегла прямая бороздка, что всегда свидетельствовало о том, что он замышляет что-то недоброе.
— Когда где-то наблюдается бум, — начал снова он, — то, как правило, появляется множество мошенников. А что, если и этот Скайлэнд — тоже обман? Вдруг бизнес там идет вяло, а книги не продаются?
— Сэр, дорогой мой, — сказал полковник Блейлок, положив руку на спинку стула жены, — трижды я оставался без цента в кармане из-за двуличия людей, но тем не менее не утратил своей веры в человечество. Если я снова обманут, то все равно мы что-то получим: если не ощутимую прибыль, то хотя бы улучшим свое здоровье и будем всем довольны. Я, конечно, знаю, что в мире существуют бесчестные злоумышленники, которые готовят свои ловушки для несведущих сограждан, но и они, по сути дела, не столь уж дурны. Дорогая, не вспомнишь ли ты стихи под заголовком «Он воздает куда больше», которые ты написала для хора нашей церкви в Холли-Спрингс?
— Ну, это было четыре года назад, — сказала миссис Блейлок, — может, вспомню пару строк…

Из сора лилия возникнет летом,
Жемчуг из глубин украсит лоб,
Добро нам явится из Назарета,
Когда того лишь пожелает Бог.

К озлобленному сердцу благодать
Придет, чтоб освятить его,
Так сам смотри, кому что дать,
И не жалей, спасая, ничего.

— Остальное — не помню. Эти строчки ни на что не претендуют. Они были написаны мной на музыку одного моего дорогого друга.
— Все равно, стихи великолепные, — безапелляционно заявил мистер Блум. — Чувствуется, словно звонит колокол. И, кажется, я постигаю их смысл. Даже самый отвратительный, гнусный обман иногда может обернуться чем-то хорошим.
Мистер Блум, задумавшись над чем-то, подошел к капитану и, стоя перед ним, о чем-то размышлял.
— Вскоре должны показаться шпили и золоченые купола Скайлэнда, через несколько минут, — сказал с подначкой Мак-Фарлэнд, получая, видимо, от этого большое удовольствие.
— Пошел ты к черту! — выпалил мистер Блум, оставаясь по-прежнему задумчивым.
Вдруг на левом берегу они увидели высоко в горах белую деревеньку, укрывшуюся между зеленых деревьев. Это был Колд-бранч — совсем не город, возникший в результате «бума», а поселение, которое расширялось и росло долгие годы. Колд-бранч находился как раз на границе земель, засеянных кукурузой и утыканных шпалерами виноградников. Широкая сельская дорога вилась за ним между гор. Колд-бранч ничего не имел общего с Окочи, с его навязчивым озером и не разделял его амбиций.
— Мак, — вдруг сказал капитану Д. Пинкни. — Я хочу сойти в Колд-бранч. — Там есть пристань, ее построили для использования во время паводка.
— Нет, ничего не выйдет, — ответил капитан, улыбаясь еще шире. — На борту — почта Соединенных Штатов. Сегодня мой пароход обслуживает правительство. Уж не хотите ли вы, чтобы старый капитан получил головомойку от дяди Сэма? Ну а как быть со Скайлэндом, который ждет — не дождется почты? Нет, мне просто стыдно за ваше такое экстравагантное требование, Джи Пи!
— Мак, — в отчаянии прошептал Д. Пинкни, и в его голосе послышалась угроза. — Я тут недавно заглянул в машинное отделение твоего «Прекрасного Юга». Разве тебе никто не сказал, что тебе давно пора обзавестись новым паровым котлом? Ты думаешь, если замазал цементом и черным японским лаком трещины, то я их не замечу? А акции на строительство и заем, которые ты обменял на запчасти, — они, конечно, твои, но все равно мне бы не хотелось говорить об этом, но…
— Ладно, что там, Джи Пи, — пошел на попятный капитан. — Я ведь только пошутил. Высажу я вас в Колд-бранче, если вы этого хотите.
— И остальные пассажиры сойдут там вместе со мной, — сказал мистер Блум.
Их беседа еще чуть продолжилась, а через минут десять нос «Прекрасного Юга» был повернут по направлению к небольшому деревянному шаткому пирсу. Капитан, передав штурвал матросу, подошел к пассажирам и сделал такое удивительное объявление:
— Скайлэнд, все выходим!
Чета Блейлоков вместе с Д. Пинкни Блумом спустилась с парохода, а «Прекрасный Юг» продолжил свое плавание по озеру. В сопровождении неутомимого «промоутера» гости медленно стали взбираться вверх по крутому склону. Время от времени они останавливались, чтобы перевести дух и полюбоваться прекрасным видом.
В конце концов они вошли в Колд-бранч. Полковник с женой тепло отзывались о городке, хвалили за домашнюю, уютную красоту. Мистер Блум привел их к двухэтажному строению на тенистой стороне улицы, на котором красовалась надпись «Гостиница „Сосновая вершина“». Там он с ними попрощался, с достоинством принимая благодарность от обоих за проявленную заботу. Полковник сказал, что остаток дня они посвятят отдыху, а свое приобретение осмотрят завтра утром.
Д. Пинкни Блум шел по главной улице Колд-бранча. Он не знал этого городка, но зато он знал множество других, и ноги его не подвели. Вскоре он увидал перед собой над дверью вывеску «Фрэнк Кулли, адвокат и публичный нотариус». Мистер Кулли был еще молодым человеком и скучал по бизнесу.
— Ну-ка, напяль свою шляпу, сынок, — сказал ему мистер Блум в своей раскованной, легкой манере, — и возьми нужные бланки, пойдешь со мной. Есть для тебя работенка.
Когда мистер Кулли все с необычайной живостью исполнил, он спросил у него:
— Ну а теперь скажи, есть ли в городе книжный магазин?
— Есть один, — ответил адвокат. — Принадлежит Генри Уильямсу.
— Ну, пошли к нему, — сказал мистер Блум. — Мы с тобой сейчас оформим покупку.
Генри Уильямс стоял за прилавком. Это был маленький магазинчик, в котором все смешалось: книги, канцелярские принадлежности и прочая всякая всячина. Рядом стоял домик Генри — приятный уютный коттеджик, окруженный виноградником.
Генри был худощавым человеком, медлительным и сонным, и не любил спешки в делах.
— Я хочу купить ваш дом вместе с магазином, — ошарашил его мистер Блум. — У меня нет времени рассусоливать, назовите вашу цену.
— Все вместе стоит восемьсот долларов, — ответил Генри, настолько ошеломленный, что назвал настоящую цену, ничего не прибавив.
— Закройте двери, — приказал мистер Блум адвокату. Сняв сюртук и жилет, он стал расстегивать рубашку.
— Вам угодно из-за цены подраться, не так ли? — с тревогой осведомился Генри Уильямс, подпрыгивая на месте и дважды угрожающе стукнув каблуками. — Давай, приятель, давай нападай, выделывай коленца!
— Можешь не раздеваться, — бросил ему мистер Блум. — Я собираюсь пойти в банк.
Из своего пояса он вытащил ровно восемь стодолларовых купюр и выложил их на прилавке перед владельцем.
Мистер Кулли тут же сообразил, что обещанная сделка состоится, и потянулся через прилавок за чернильницей.
Никогда еще в Колд-бранче не осуществлялась такая быстрая сделка.
— Ваше имя, пожалуйста? — спросил адвокат.
— Пиши — Пейтон Блейлок, — сказал мистер Блум. — Черт знает, как правильно его писать!..
Всего через полчаса Генри Уильямс был вытеснен из своего бизнеса, а мистер Блум с мистером Кулли стояли вдвоем на кирпичном тротуаре, а в руках адвокат держал подписанную и заверенную бумагу.
— Вы их найдете в гостинице «Сосновая вершина», — сказал Пинкни Блум. — Зарегистрируй все как положено и отнеси бумаги им. Они начнут задавать кучу вопросов, вот тебе десятка за причиненное беспокойство, чтобы ты им не отвечал и держал язык за зубами. Ты, молодой человек, никогда не увлекался поэзией?
— Ну, — ответил на самом деле талантливый Кулли, который все еще был в здравом уме, — время от времени.
— Нужно заняться, — сказал мистер Блум. — Поэзия тебе пригодится. Ты, случайно, не слышал поэму, в которой есть такие строчки:

Из сора лилия возникнет летом,
Жемчуг из глубин украсит лоб,
Добро нам явится из Назарета,
Когда того лишь пожелает Бог…

— Кажется, нет, — сказал мистер Кулли.
— Это — гимн, — объяснил мистер Д. Пинкни Блум. — Ну а теперь, сынок, покажи мне, где находится здесь платная конюшня. Я намерен вернуться по грязной дороге в Окочи.


HotLog